Антропологические игры, это такие игры, в которые мы играем даже тогда, когда не знаем, что играем в игры...        Flavius Claudius Iulianus (из не написанного)

Меню сайта

Категории раздела
Сундук Блэкборда. [33]
Бумаги, картинки, кино.

Опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 1216

Статистика

Онлайн всего: 2
Гостей: 1
Пользователей: 1
nnn900

Главная » Файлы » Авторские статьи. » Сундук Блэкборда.

Чужие среди чужих. Конец Империи. Часть 2.
10.02.2011, 06:03
Такой диалог Августина с самим собой мы находим в одном из его сочинений.

Когда в 410 г. Рим был взят и разграблен ордами готов Алариха,  Аврелий  Августин (Блаженный)  отозвался на римскую катастрофу своим трактатом «О Граде…». В нём он набросал картину истории человечества как извечной борьбы града мирской государственности и града духовной общности в Боге. Один «основан на любви к себе, доведенной до презрения к богу», другой – «на любви к богу, доведенной до презрения к себе»[1]. Граждане Божьего града хранят верность небесному отечеству и не могут прижиться  в земном. «Не могут прижиться» - означает, что  пытаются его всячески деинсталлировать, если не получается им руководить. И «под занавес» приходит этологический вандал. У которого нет презрения к себе.

От духовных исканий представителей высокообразованных интеллигентских слоёв  обратимся теперь к ситуации, происходящей в так называемых «широких слоях населения».

Она прекрасно описана пресвитером Сальвианом[2] около 440 года н.э. Для него Рим - это  средоточие социального распада, сравнительно с которым варвары («гипотетические свои» вне мира «своих -  чужих») представляются носителями здоровой человеческой солидарности:

 «Почти все варвары, - пишет он - имеющие одного царя и составляющие одно племя, связаны взаимной любовью; почти все римляне заняты взаимным преследованием. Какой гражданин не завидует другому гражданину?» «Где, у каких людей встречаются такие непорядки, кроме  как у римлян? Где так сильна несправедливость, как у нас? Франки не знают таких преступлений; гунны свободны от подобного срама; ничего подобного нет ни у вандалов, ни у готов!».

Вопрос об отношении к античному наследию достигал предельной остроты

применительно к философии. Для христианского вероучения не было ничего более опасного и одновременно более необходимого, чем философская традиция. Ситуация была обострена тем, что языческий мир накануне гибели осуществил свой последний

великий философский синтез:  неоплатонизм!

Но в слезах, которыми упивались простые граждане эпохи, слушая умилительные рассказы о страданиях святых, было больше актуальности, чем в гомерическом хохоте богов Прокла (410-465 гг.). Быть чужим и плакать, быть чужим и страдать, грешить, будучи и так чужим, быть чужим для всех, но своим – Богу, и жертвовать! Жертвовать собой, миром, государством, прошлым и будущим... Вот формулы эпохи, разворачивающейся на фоне административной растерянности верхов и всё более углубляющихся в мракобесие и невежество низов. Неоплатоническое отношение к жизни взялось было разделаться с необратимостью нового времени, по примеру пифагорейцев и Платона, вечным возвратом, бесконечной вибрацией выступающего из себя и возвращающегося в себя Единого. Но с этим самосознание эпохи примириться не могло:

«Да не будет, - восклицал Августин - чтобы нам поверить этому... По кругу блуждают нечестивцы!..».

Началась битва христианских сект с остатками античной государственности.

Но это была по преимуществу битва за раба. Аргументы неоплатонической репрезентации оказались для раба несостоятельными. Ловцы же человеческих душ смогли полностью, до готовности к смерти, подчинить себе огромные массы нижних слоёв населения римского государства, купив их душещипательными фантастическими историями и рассказами о фокусах и чудесах. По приказу духовных наставников рабы спокойно шли на смерть, солдаты отказывались воевать… Так из-под ног античного мира уходила экономическая база. Раб, как инструмент производства и основа экономики, переставал существовать. Императорам ничего не оставалось, как  после безуспешной борьбы с «будущим», попытаться найти своё место в новых структурах власти этого будущего, и они это место нашли. Уже эдикт 311 г. предоставил церкви легальное положение. «Равноапостольный» Константин[3] пошел на союз и дружбу с церковью как ее «внешний епископ», и под конец жизни принял крещение.

Хотя Константин и его ближайшие преемники формально исполняли функции языческих верховных жрецов, хотя только Грациан[4] отказался от этого сана и только Феодосий Великий[5] перешел к прямому подавлению язычества, христиане имели все основания к тому, чтобы уже с царствования Константина (306-337 гг.) считать свою победу совершившимся фактом. Это стало началом переходного периода от античности к Средневековью и началом разгула настоящей ксенофобии на бескрайних просторах Римской «поднебесной».

События развивались. Нельзя не предположить, что возник вопрос: как управлять по закону божьему старыми государственными структурами, которые к тому же, по инерции, повсеместно преследовались религиозными фанатиками. Не могла не возникнуть политика двойных стандартов в действиях обновлённой власти, объясняющей все свои неблаговидные, но вынужденные  поступки и попустительства уже провидением и промыслом Божиим. Маленький человек был почти без остатка включен в абсолютистскую государственность, он обязывался к послушанию уже не за страх, а за совесть. Уже от имени религии он преклонялся перед магическим ореолом власти.

Экономика государства сравнительно быстро обратила свой голодный и недобрый взгляд с раба на гражданина, свободного человека. Гражданин был обложен поборами, налогами, экспроприациями и конфискациями до полного физического уничтожения. Быть зажиточным стало практически невозможно. Зато на службе у государства можно было выжить. Поэтому в города и пагани начали посылаться бесчисленные отряды  бескомпромиссных экспроприаторов. Давить на раба было больше невозможно, ведь это было давление на христианина! Который,  разумеется, давно смекнул суть Божьего слова. И свободные граждане побежали, и даже запросились в рабы… Об этом  написано в продолжении вышеуказанного текста Сальвиана, который С.С. Аверинцев, к сожалению, не привёл полностью. Я же приведу его более полно, пользуясь «Историей средних веков» Н. А. Осокина. Ибо этот текст есть  наиболее красноречивое указание на ситуацию, смоделированную по принципу «чужие среди чужих».

Итак:  «У нас – говорит Сальвиан[6]– только тот в безопасности, кто имеет силу подвергать опасности других:  должностные лица гордятся прозванием тирана, ибо оно дает и силу и почести». На вопрос, что делает при этом христианское духовенство, Сальвиан отвечает: «Они боятся высказывать горькие истины, потому что бесчестные люди преследуют пастырей за их проповеди. Потому-то молчат те, которые могли бы говорить. Между тем бедствия растут, вдовы стонут, сироты угнетены до того, что многие из них, будучи из богатых и знатных фамилий, получив хорошее образование, бегут к врагам римлян, к германцам: они ищут у варваров гуманности, чтобы не переносить дома римской бесчеловечности. Хотя они чужды варварам и по нравам и по языку, но им легче свыкнуться с их бытом, чем жить у себя дома. Они предпочитают жить людьми свободными, считаясь рабами, чем быть рабами, считаясь свободными. Общее и единственное желание всех римлян состоит в том, чтобы не подпасть под римские законы, а жить с варварами: мы же еще удивлялись, что не можем победить варваров, когда сами римляне предпочитают  быть с ними, а не с нами». Сальвиан замечает, что римляне все убежали бы, если бы могли захватить свои пожитки и хижины.

«Мы, римляне, заботимся об обращении (в христианство) готов и вандалов; но сами мы не только не лучше их, но даже не можем и равняться с ними. У нас каждый гражданин ненавидит другого. Кто у нас искренне расположен к другому?» - вопрошает Сальвиан и не отвечает - «А меж тем почти все варвары составляют одно племя и связаны если не родством, не местом, то властью одного кунинга или князя. У нас даже родственники не чтут уз родства. Большая часть людей заражена неслыханным доселе злом и пороками. Никто не считает себя счастливым, пока не видит другого несчастным»[7].

Истории христианского Рима на тот момент было уже около ста пятидесяти лет.

Программа церковной независимости, социального и культурного уравнительства и эмансипации от пережитков эллинизма неизбежно требовала теократической идеи, согласно которой церковно-монашеские инстанции должны были взять в свои руки все мирские дела. Борьба за эту идею велась против константинопольских чиновников и «подозрительных людей» с беззаветной самоотверженностью и  диким фанатизмом:

Александрию наводняют толпы темных бродячих монахов, по знаку своих вождей

готовых к любым эксцессам. В 415 г. от руки этой клики погибла знаменитая

женщина-философ Гипатия[8], навлекшая на себя ненависть близостью к имперским

властям и языческой утонченностью. С.С. Аверинцев не указывает на обстоятельства, которые указывает Н.А. Осокин, о том что христиане стащили её с колесницы, отвели в церковь и там убили; потом обнажили, терзали тело раковинами, отодрали кожу от костей и, наконец, бросили в огонь. Она преподавала в своей частной школе математику, философию и др. науки.

В 449 г. коптские монахи во имя всемирного первенства египетского христианства учинили неслыханные насилия на так называемом «разбойничьем» соборе в Эфесе.

Наряду с подобными проявлениями с необычайной интенсивностью осмысляется новое единство всемирного исторического процесса. Целый ряд богословов, начиная с III и особенно IV вв., составляют универсальные хроники, в которых стремятся привести к одному знаменателю судьбы всех известных тогда народов от Адама. Уже упоминавшийся трактат Августина «О Граде Божием» разделяет историю на семь этапов: 1-й период - от Адама до потопа, 2-й - до Авраама, постигшего тайну бога, 3-й - до священного царства Давида и Соломона, 4-й - до крушения этого царства (до Вавилонского пленения), 5-й - до рождества Христова; 6-й период - настоящий, а 7-й дающий полёт истории в эсхатологическое время. Иная история, даже несмотря на самоотверженные усилия таких «последних римлян», как Боэций[9] и Флавий Магн Аврелий Кассиодор[10], и даже Эриугена[11], существовать переставала. Вот и ещё одна черта ксенологической модели «чужих среди чужих» - наступающее, словно вдруг, поголовное невежество.

Практические вопросы периодизации летосчисления начинали соотноситься  с задачей воспринимать в линейном варианте ход времени. От сотворения мира, через воплощение Бога, к «Страшному Суду».

Причём, по убеждению приверженцев теократии,  миром должно было править то, что «не от мира сего», что «не свое» для мира («чужие» правящие «чужими»). Как говорил Сергей Николаевич Зенкин[12] – грязь. Ортодоксальное христианство победоносно побороло не только языческую оппозицию, но и попытку уже христианизировавшегося цезаризма отдать предпочтение более удобному варианту новой веры - арианству, популярному среди верноподданных солдат. В конечном счете христианство смогло стать коррелятом абсолютистского государства - такова парадоксальная логика реальности! – добавляет С.С. Аверинцев.


ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ




[1] 11 Блаженный Августин. Творения. Т. 3: О граде Божием (книги I-XIII): научно-популярное изд. Еремеев С.И. (сост. и подг. текста). СПб.: Алетейя; Киев: УЦИММ-Пресс, 1998

[2]  Сальвиан— знаменитейший из христанских проповедников в Галлии в V в. (род. в 390 г., ум., по одним, в 484, по другим, в 492 г.). Был священником в Марселе и приобрел такую известность, что собор епископов поручил ему составить для общего употребления сборник проповедей. Проповедей С. в том виде, в каком они произнесены, не сохранилось, но до нас дошли его сочинения, которые, имея форму рассуждений (tractatus), составляют, по-видимому, переработку произнесенных им речей. Сюда относятся: 1) 8 книг "Об управлении Божием, или Провидении" ("De gubernatione Dei sive de providentia"), 2) "Против скупости" ("Contra avaritiam "), 3) "К кафолической церкви" ("Ad ecclesiam catholicam") и 4) девять писем к разным лицам, важных для характеристики тогдашних общественных нравов. Изданы сочинения С. в первый раз в 1684 г., Балузием; из позднейших лучшее издание — Миня, в "Patrologiae c ursus", т. 53, ser. lat. Современники С. называли его Иеремиею своего века: он с большой силой изображает и обличает деморализацию современного ему общества. В соч. "Ad ecclesiam" он особенно ярко обрисовывает корыстолюбие духовенства. Все предаются чисто языческому веселью; оргии происходят накануне страшного нашествия варваров. Страсть к театрам и цирковым кровавым зрелищам ведет к всеобщей апатии, лености, тупоумию, духовной смерти. Гор. Трир трижды был разграблен варварами, страна усеяна трупами и почва насыщена кровью; и вот жители Трира обращаются к императору с просьбою... о защите и помощи? Нет: они просят театральных зрелищ. С внешней стороны произведения С. хвалят за искусное расположение как отдельных доказательств, так и целого состава сочинения, сравнивая его с Лактанцием. У него встречаются чисто Тертуллиановские изречения аксиоматического характера (напр. "Мы стыдимся не порока, а добродетели", "Мы никому не верим менее, чем Богу"). Вообще, это самый сильный писатель зап. литературы V в., не только убежденный учитель-пастырь, но и истинный оратор. http://gatchina3000.ru/brockhaus-and-efron-encyclopedic-dictionary/090/90266.htm  

[3] Флавий Валерий Аврелий Константин, Константин I, Константин Вели?кий (лат. Flavius Valerius Aurelius Constantinus) — римский император. По смерти отца, в 306 году, избран войском в  Августы, после победы над Максенцием в 312 г. в битве у Мильвийского моста и над Лицинием в 323 стал единодержавцем римского государства, христианскую религию сделал господствующей, в 330 г. перенёс столицу государства в Византий (Константинополь), организовал новое государственное устройство. http://ru.wikipedia.org/wiki/Константин_I_Великий 

[4] Грациан (лат. Flavius Gratianus), (род. в 359 году в Сирмии, † 25 августа 383 года в Лугдунуме) — римский император с 375 года, сын императора Валентиниана I. Погиб в результате переворота. http://ru.wikipedia.org/wiki/Грациан  

[5] Феодосий I Великий (Флавий Феодосий, лат. Flavius Theodosius, Theodosius Magnus) (346—395) — римский император, царствовавший в 379—395, последний правитель единой Римской империи перед её окончательным разделом на Западную Римскую империю и Восточную Римскую империю (Византию). При нём христианство окончательно стало государственной религией, а государственный языческий культ был отменён. http://ru.wikipedia.org/wiki/Феодосий_Великий  

[6] 8 книг "Об управлении Божием, или Провидении" ("De gubernatione Dei sive de providentia") http://gatchina3000.ru/brockhaus-and-efron-encyclopedic-dictionary/090/90266.htm

[7] Н. А. Осокин.  История средних веков. Издательство: Харвест.2003.

[8] Гипа́тия (Ипа́тия) Алекса́ндрийская (др.-греч. πτία λεξάνδρεα; 370—415), женщина-ученый, математик, астроном и философ, схоларх Александрийской школы неоплатонизма. http://ru.wikipedia.org/wiki/Гипатия

[9] Аниций Манлий Торкват Северин Боэций (лат. Boetius, Boethius) (ок.480—524), римский государственный деятель, христианский философ-неоплатоник, будучи приближенным к королю остготов Теодориху, захватившему в 493 году Северную Италию,  занимал различные государственные посты, стал консулом в Равенне. После ложного обвинения в предательстве (возможно, в связях с Византией) был заключён в тюрьму и казнён.

В ожидании казни он написал своё главное сочинение "Об утешении философией", которое стало одной из популярнейших книг Средневековья и оказало сильное влияние на европейскую литературу. В этом трактате он пытается решить проблему совмещения свободы воли с промыслом Бога. С одной стороны, если Бог всё предвидит, то свободы воли не существует. С другой — свобода человека, его воли, всё-таки существует, а это подрывает способность Бога проникать в мрак будущего. Это видимое противоречие Боэций объясняет тем, что знание Богом наших будущих действий, их предвидение, не является необходимой причиной этих самых действий. В своей книге Боэций наставляет читателя, чтобы он уклонялся от зла, своё сердце устремлял к добродетели, а ум — к истине. Книга "Об утешении философией" стала последним произведением древнего мира, в котором отсутствует христианская идеология и ни разу не упомянуто имя Христа. В тюрьме, незадолго до казни, Боэцию является не Дева Мария, не Христос, но воплощённая в женском обличии Философия. Именно в этом и заключалась личная драма Боэция — невозможность интеллектуального синтеза неоплатонизма и христианства. Боэций является автором классических учебников по арифметике, музыке, геометрии и астрономии. Некоторые из его переводов Аристотеля считаются подложными. Видимо, по-другому  в ту эпоху уже нельзя было выражать некоторых собственных мыслей. http://ru.wikipedia.org/wiki/Аниций_Манлий_Торкват_Северин_Боэций 

[10] Флавий Магн Аврелий Кассиодор (ок. 490-ок. 585 гг.). Этот наследник древней цивилизации, сенатор и консуляр, родившийся уже после падения Западной империи, пытался отстаивать римскую идею на службе у готских государей Теодориха и затем Аталариха. Стремясь  спасти хотя бы духовные богатства прошлого, он ходатайствовал перед папой Агапитом о создании в Риме, под эгидой церкви,  христианской высшей школы по образцу такой же школы в сирийской Нисибине (первый на христианском Западе проект университета!); но и эта идея в условиях  всеобщей разрухи наталкивалась на непреодолимые трудности.  Почва для конструктивной культурной работы оставалась только в микромире монастырей;  и неутомимый «чужой среди чужих» Кассиодор основывает в Калабрии обитель Виварий, где вменяет братии в обязанность изучение и переписывание книг, притом не только христианских, но и языческих.

Составленные самим Кассиодором сухие и сжатые (осторожность?)  руководства ("Наставления в божественном чтении", "Наставления в мирском чтении", и, наконец, "Об орфографии") должны были ориентировать монахов в практике этого дела. Так возникают монастырские скриптории - специальные комнаты для переписывания рукописей. Именно так сохранялись для веков тексты классических авторов. Если бы не те, в чьи руки передал дело своей жизни Кассиодор, для нас были бы безнадежно утеряны не только торжественный Вергилий или назидательный Сенека, но и бесчинный Плавт или легкомысленный Марциал, стихи которых уже совсем необычно представить себе в монастырской обстановке. Разумеется, счастливая культурная идиллия, достигнутая в Кассиодоровом Виварии, была очень хрупкой; волны невежества вновь и вновь смывали достигнутое; уже в начале VII в. в скрипториях ирландских монахов из Боббио порой соскабливают с листов пергамента сочинения римских классиков, чтобы вписывать на их место церковные тексты (так называемые палимпсесты). На сей раз это происходило не по фанатической ненависти к языческому наследию (жертвой соскабливания становились и христианские книги), но просто в силу культурной и экономической разрухи, в условиях которой пергамент был дороже написанных на нем стихов, и бережное хранение житейски бесполезных ценностей культуры представлялось просто недопустимой роскошью.

[11] Пути древнего знания иногда имели замысловатые маршруты. В 827 г. византийские послы подарили франкскому королю Людовику Благочестивому, сыну Карла Великого, экземпляр рукописи ареопагитических сочинений, но только преемник Людовика Карл Лысый нашел у себя в 50-х годах IX в. при своем дворе ученого, который владел греческим языком и взялся выполнить перевод. Это был Эриугена[11] (ок. 810 - ок. 877 гг.).

Эриугена жил среди начавшего складываться  на развалинах греко-латинского единства нового, германо-романского культурного региона, но по сути своего духовного склада он принадлежал к минувшей эпохе. Мы очень мало знаем о нем, но из его сочинений возникает образ своеобычного и очень одинокого мыслителя. По происхождению Эриугена был ирландцем, что, по-видимому, предопределило его антипатию к латинской теологии. К варварскому богословствованию своего времени Эриугена не относится серьезно, к Августину он выказывает почтение и интерес, но и отчужденность; его духовная родина - мир эллинской неоплатонической мысли. Философская отвага его столь велика, что только всеобщим непониманием можно объяснить благополучную жизнь Эриугены  при дворе Карла Лысого. В своем главном сочинении "О разделении природы" Эриугена не только настаивает на примате свободного разума перед авторитетом, но и сливает Творца с его творением. Бог Эриугены - не лицо, но запредельная сущность, которая не только не может быть познана человеком, но и сама себя не может постигнуть:

"Бог не знает о себе, что Он есть, ибо Он не есть какое бы то ни было "чтo".

В эпоху, когда народная фантазия была увлечена пестрым размалевыванием картины адских мук, Эриугена позволяет себе вообще устранить понятие ада  и перенести понятия загробного блаженства и возмездия в недра человеческой души (ибо зло есть небытие). В целом грандиозные построения мысли Эриугены являют зрелище не только необычайной духовной утонченности, но и полнейшей беспочвенности: они никак не укоренены в реальности своей эпохи. И все же,  именно в своей анахроничности творчество Эриугены по-своему характерно для картины духовной жизни  так называемых темных веков (VI-Х вв.), когда чудом уцелевшие ростки старой культуры временами давали неожиданные всходы, немедленно истребляемые новой волной разрухи.

[12] Курс лекций в РГГУ, РАШ, 2008-2009.

Категория: Сундук Блэкборда. | Добавил: Flavius
Просмотров: 537 | Загрузок: | Комментарии: 1 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа

Поиск

Друзья сайта


Copyright MyCorp © 2017